Я вижу эту женщину впервые, она идет навстречу немного неуверенно, как будто теряясь в пространстве, сразу это не заметишь, но я замечаю, потому что приглядываюсь, заранее зная, что она инвалид по зрению.

- Здравствуйте, Вы меня ждете? Я Ольга Кравченя! - звучит уверенный голос.

- Вас, Вас!

И как только она представляется и здоровается, я интуитивно чувствую, что она добрый человек, из тех, кому можно сразу же довериться. Есть в ней какая-то открытость, это сразу подкупает. И вот она рассказывает о себе… Рассказывает, и я уверяюсь, что первое впечатление меня не обмануло.

- Я с Полесья, на Туровщине родилась, дом был прямо на берегу речки - притока Припяти. В семье родителей было нас пятеро детей. Знаете, что запомнилось – что мы в теплое время всегда ходили босиком. Родители пропадали на работе. Мама работала сельской учительницей немецкого языка в трех школах, бегала то в одну, то в другую, а папа за 10 километров в леспромхозе. Нас оставляли с дедушкой, он у нас был непростой, плел кошелки, кошицы для ловли рыбы, заготавливал лозу, а еще отменно и вкусно готовил, ведь он до войны работал шеф-поваром в Ленинграде. Вот мы и учились у него стряпне, особенно наша старшая сестра (на шесть лет старше меня). Кстати, она-то и была нашим самым настоящим воспитателем. Знаете, годы прошли, а она так и осталась самой главной среди братьев и сестер.

- Расскажите, как вы потеряли зрение?

- Мои братья (старший и младший) часто играли на улице в войнушку, и иногда ходили сражаться с ребятами с другой улицы. Я была сорванцом, тоже участвовала. И вот в очередном бою «русских и немцев» мне, которая подносила снаряды из земли, попал в глаз комок. Было это примерно в конце весны - начале лета, мне было пять лет. Я промыла глаз водой и никому ничего не рассказала, чтобы братьям не влетело. Пришел сентябрь, сестры пошли в школу, вечером делали уроки при свете керосиновой лампы, а мама стояла у печки. Я хорошо запомнила этот вечер. Как я случайно прикрыла левый глаз и сообщила: «Таня, я цябе не бачу». Родители забили тревогу, два года возили меня по врачам: Туров, Житковичи, Гомель, Минск. Но все было тщетно. На второй глаз приходилась большая нагрузка, он не справлялся, и в конце концов сейчас я им вижу, но очень слабо, как будто сквозь туман. Но, знаете, я научилась спокойно относиться к тому, что я слабовидящая. Все равно радуюсь жизни. Я и маленькая такая была. Помню, в офтальмологических отделениях лежали в основном бабушки, и я водила их за пальчик, рассказывала им сказки, смешные истории. Я с детства люблю смеяться.

- У Вас впереди была школа. Какие трудности ожидали?

- На учебе в школе особо не отразилось. Я училась на отлично благодаря своей памяти. Если я один раз послушала учительницу, этого было достаточно, я уже не учила, мне не нужно было читать, я все запоминала. Только правила подучивала. Наизусть знала много стихов. Поблажек мне из-за слепого глаза не делали, наоборот, относились требовательно. Учителя говорили, что у меня голова, как дом советов. А школьники дразнили слепой курицей, но и помогали.

- Куда-то поступили после школы?

- В Витебский технологический институт. Две сестры были уже преподавателями, и на семейном совете решили, что учителей достаточно, надо кому-то быть инженером. Тоже на учебе в вузе восполняла слабое зрение хорошей памятью, а писать мне помогали подруги. Даже дипломная (а раньше ее писали от руки) была написана разным почерком. Мне всегда везло на хороших людей. В какие-нибудь трудные моменты - вдруг происходили почти что чудеса, приходила помощь даже от чужих людей, как будто это самая лучшая родня. Вы не верите? Это правда!

- Куда распределились?

- Уехала в Семипалатинск в Казахстан, вместе с лучшей подругой, там же, недалеко, жила и моя сестра. Я попала на фабрику верхнего трикотажа, вышла замуж. Но когда я родила двойняшек, после различных испытаний мой муж открылся для меня с неприглядной стороны. И с восьмимесячными Аленкой и Павлом я в 1979 году приехала к родителям. Я помню, что тогда был паводок, и вода стояла прямо в хате, а дети ползали, ковыряли пальчиками свежезамазанные стены. Мне было стыдно сидеть на шее у родителей, и я через месяц отправилась в Жлобин на работу на фабрику меховых игрушек. Сняла квартиру и забрала детей. Это было очень тяжелое время, нам нечего было есть, у нас не было своего жилья. И вот через некоторое время я узнаю, что в Солигорске для специалистов фабрики меховых изделий построился дом. Я приехала узнать, как насчет работы. Но директор фабрики отказал мне, нужны были меховщики, а не трикотажники. Я могла бы уехать и никогда не попасть в Солигорск, но…

- ?

- Когда моим двойняшкам исполнилось два года, мы стали солигорчанами.

- Что-то я ничего не понимаю, Вас решили взять на работу?

- Нет, но когда мне отказали, и я грустная вышла из кабинета директора, меня заметил молодой красивый инженер по технадзору. Он провел меня на поезд, мы пообедали, поговорили. И, расставаясь, он предложил мне выйти за него замуж. Сказал, что всегда мечтал о двойняшках. Это было так неожиданно. Это была любовь с первого взгляда.

Я ехала и рассуждала: серьезный человек, не пьет, не курит, занимается спортом, ему 40 лет (мне было 25), если полюбит моих детей, то почему бы и нет. Мне нечего было терять, хуже, чем в Жлобине, точно не было бы (Ольга Кравченя показывает мне свою фотографию в молодости с двойняшками, и я понимаю, почему она сразила молодого инженера. Такая красавица!). Знаете, я переехала к нему и со временем тоже в него влюбилась. Впоследствии у нас родился еще один сын. Своему мужу я очень благодарна. После переезда через 4 месяца нашлась мне работа – пошла диспетчером на ремонтно-механический завод (сейчас это ЛМЗ). Такой парадокс, всю жизнь мечтала перейти на меховую или трикотажную фабрику, но так и осталась на заводе. Тоже было сначала сложно: станки, чертежи. Ходила, расспрашивала про оборудование, узнавала технические данные, не вылезала из библиотеки. Со временем освоилась. Отработала на ЛМЗ 29 лет, оттуда ушла на пенсию.

- Ольга, расскажите, с какими трудностями в повседневной жизни сталкивается слабовидящий человек?

- Расскажу про то, с чем сталкиваюсь я. Например, я совершенно не вижу ценники, мне приходится приседать и наклоняться, если есть возможность, я их достаю и разглядываю вблизи. Так как я не вижу правым глазом, то в мое поле зрения не попадает тот, кто стоит по правую руку, этим могут воспользоваться. Например, в аптеке человек, который заметил, что я не вижу, украл у меня из сумочки телефон (собеседница тяжело вздыхает). Часто меня могут толкнуть справа. Но в основном, все же люди благожелательны, если заметят, что я слабовидящая, руку подадут, помогут сойти со ступенек, выйти из автобуса. Да и я сама, если вдруг замечаю, что кто-то теряется, не видит – спешу на помощь. Нормальные люди не посмеют обмануть или обидеть слепого. Знаете, мне была положена группа с детства, а я получила ее только в 45 лет. Родители тогда не довели дело до конца, а я тоже думала: ну что мне это даст? И получила ее только в 45 лет, когда работала на заводе. Это благодаря тому, что 40 лет отец хранил мои справки, не выбросил. На основании их мне сразу дали третью группу. Когда получила группу, я пошла в общество инвалидов по зрению, это было в 1999 году, председателем его в Солигорске тогда был Василий Маркович Киеня. Мне хотелось быть рядом с такими людьми, как я: у нас же общие проблемы, общие интересы. Считаю, что слабовидящие должны подставлять плечо тем, кто тотально слепой. Я, к примеру, многим помогаю. Могу и подстричь, и сделать массаж, и помочь по дому, и попеть песни, и рассказать что-то веселое. Хорошее слово для людей у меня всегда найдется. А сейчас у меня тем более ответственность: я заместитель председателя Солигорской районной организации Белорусского товарищества инвалидов по зрению. Под началом молодой и активной Инги Пузевич мне приятно находиться.

- Кстати, там рассказывают, что вы творческий человек?

Ольга Степановна смеется.

- Мое творчество началось еще во втором классе школы. И первое стихотворение было посвящено первой учительнице и было написано на белорусском языке.

Гэта ты, настаўніца дарагая,
Гэта ты, наша маці другая,
Нас вучыла пісаць і чытаць,
А мяне – нават вершы складаць!

В 4 классе мое творчество обрело популярность (смеется). И хотя стихотворение «Што за птушка спявала» было более глубокомысленным, все же, свою первую известность я получила, когда написала своей старшей сестре письмо в стихах: «Здравствуй, Райка дорогая!». Большое, из трех столбиков. Сестра училась в институте иностранных языков, и четверо ее сокурсниц приезжали, чтобы посмотреть на поэтессу (улыбается).

- А почему написали не обычное письмо, а в стихах? Специально?

- Само как-то получилось. Думала, что так будет лучше, хотелось сестре доставить удовольствие, ведь читать рифмованные строчки намного интереснее.

- А как сейчас пишете: специально или сами приходят стихи?

- Знаете, как-то необычно. Вот иду я и какие-то строки напеваю, приду - запишу, нарисую себе образную картиночку, потом работаю над рифмами, чтобы звучало красивее. Когда готово – тогда кому-нибудь покажу. Много черновиков лежит. Я основательно работаю над каждым стихотворением. Что же мне дает вдохновение, так это любовь. Тогда хочется воспеть свое чувство. Да, чаще всего я сначала пою, стихи мне в виде песен приходят. Кстати, я знаю множество песен и люблю их исполнять. Мои подруги называют меня «ходячий песенник». Иногда зовут:

– Оль, приди, соберутся люди, попоем, без тебя никак!

Знаете, я совершенно не употребляю алкоголь, а когда меня видят за столом, то иногда кто и скажет: «Какая веселая женщина, наверное, ей уже хорошо налили». Тогда мне становится еще веселее.

Если серьезно, мои стихи и песни ценят не только в узких кругах. Например, их периодически публикуют в альманахе «Тураўшчына», в журнале общества инвалидов по зрению «Товарищ». А хотите, я вам исполню одно из любимых.

Ольга Кравченя поет песню «Падзяка» на свои стихи. Не знаю, как кому, а мне очень нравится:

- Калі супакою няма,
Не хочацца бачыць нікога,
Улетку прысніцца зіма,
І цела пранізвае холад.
Не грэюць ні коўдра, ні кроў,
І сцены кватэры, як краты,
Імчуся, лячу да бацькоў,
У дзяцінства – да роднае хаты,
Дзе бегала я басанож,
У лесе лісічкі збірала,
У рэчцы купалася ў дождж,
Расла, сябравала, кахала…
Ля самых варот там шуміць,
Гамоніць красуня-бяроза,
Там бацька бялюткі сядзіць,
Удалеч з надзеяй глядзіць,
І маці стаіць ля парога.
Ад мілых пяшчотных вачэй,
Ад рук працавітых і чулых
Становіцца сэрцу цяплей,
Душу напаўняюць пачуцці.
Хвілінай той час праміне.
Пасплю ў натопленай хаце -
І зноў у дарогу мяне
Праводзяць і бацька, і маці.
За родных сваіх, за бацькоў,
Жыцця неблагую дарогу,
За радасць акрыленых сноў,
За добрых людзей, за сяброў
Малюся і дзякую Богу!

Закончив пение, моя собеседница рассказывает, что тотально незрячие и слабовидящие – настоящие герои, ведь часть их восприятия потеряна, но в основном эти люди не падают духом и показывают другим пример, как надо радоваться малому.

- Мне кажется, мы жизнь больше ценим, чем другие, у которых все в порядке со здоровьем, - рассказывает Ольга Кравченя. - Мы умеем быть благодарны тем, кто за нами ухаживает, и понимаем, что им, как и нам, нужно много терпения и мудрости, что им даже еще тяжелее, чем нам. Мы умеем помогать тем, кому сложнее, чем нам, говорить миру спасибо за какие-то повседневные вещи, даже за то, что мы дышим, слышим, разговариваем, за то, что мы живем.

Варвара ЧЕРКОВСКАЯ

Фото автора